Разбираем суть 9 периода, глобальные тренды и первые шаги адаптации к миру, где всё меняется.

«Хочешь, я расскажу тебе, как такой же «огненный» период уже проходил в истории? 

Это не первый раз. Мы не сходим с ума — мы живём в закономерную фазу большого цикла.
Последний раз энергия 9-го периода, триграммы Ли, правила миром примерно с конца 1837 по 1864 год. И да, тогда уже были свои «нейросети», свои инфлюенсеры и своя пандемия выгорания. Не было технологий, но была та же огненная энергия скорости, ломки старого и головокружительных прорывов.
Если бы мы тогда жили, наш мир ломался бы на глазах с такой же бешеной скоростью.

ОГНЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ XIX ВЕКА: ЧТО ВЗРЫВАЛОСЬ, ЛОМАЛОСЬ И СОЗВАДАЛОСЬ.


Телеграф — это был наш интернет. Представь: до этого новости шли неделями с почтовой каретой. А тут — бац! — и по проводам уже летят сообщения быстрее звука. В 1844 году Сэмюэл Морзе отправил из Вашингтона в Балтимор свою первую знаменитую депешу «Что сотворил Бог!». Но сам телеграф родился ещё раньше, в 1837–1838 годах, а его сердце — азбуку из точек и тире (код Морзе) — разработали Сэмюэл Морзе и его помощник Альфред Вейл. Сразу родились дешёвые газеты для всех, первые биржевые паники и информационные войны. Те самые «фейки» и манипулятивные заголовки — всё начиналось тогда.
Но пока телеграфные провода связывали континенты, под улицами самих городов пульсировала своя, куда более странная нервная система — пневматическая почта. Это была сеть подземных труб, по которым сжатый воздух гнал капсулы с письмами и телеграммами. И её расцвет пришёлся как раз на наш период! Первую городскую линию длиной в 200 метров запустили в 1853 году в Лондоне, чтобы молниеносно доставлять котировки акций с Фондовой биржи на главный телеграф. Позже такие же подземные сети «воздушной почты» появились в Париже, Вене и Берлине. Это было похоже на физический протокол передачи данных до появления самих компьютеров — скорость внутри города достигала невероятных для того времени значений. Так что мир середины XIX века опутывали не только провода, но и трубы, создавая причудливый двойной каркас для новой, головокружительно быстрой реальности.
 
И да, это было время, когда люди реально жгли систему.
В 1848 году по всей Европе — от Парижа до Вены — народ массово вышел на улицы против монархов и феодальных порядков. «Весна народов» называлась. Это была та ещё культурная война, только со штыками и баррикадами. Власть вертикали тогда впервые дала огромную трещину. А в 1857 году вспыхнуло кровавое восстание сипаев в Индии — жесточайшая борьба против колониализма, о которой сейчас меньше говорят, но которая потрясла основы самой мощной империи мира.
А ещё была своя «пандемия» и выгорание.
По миру гуляла холера, уносила миллионы (1846-1860). Люди бунтовали против карантинов — всё как сейчас, только без масок. И катастрофы — первые пароходы тонули, поезда сходили с рельсов. Технологии обгоняли правила безопасности, вот и платили жизнями. Стресс был на уровне целых обществ.

Но самое крутое — именно в этом хаусе рождалось будущее, которым мы пользуемся до сих пор.

• Чтобы победить боль — придумали хирургический наркоз (эфир, 1846).
  
• Чтобы остановить момент — изобрели фотографию (дагеротипия, 1839).
  
• Чтобы строить новую реальность — запустили заводы по производству портландцемента и пробурили первую нефтяную скважину (1859).
  
• А безопасный лифт (1852) — это же начало эры небоскрёбов и мегаполисов!
  
• А чтобы наконец победить уличную грязь и сделать практичность доступной — открыли вулканизацию резины (1839) и запустили машинное производство обуви (~1845). Так галоши и крепкие ботинки перестали быть роскошью.
  
• В 1841 году Адольф Сакс создал саксофон, объединив офиклеид и кларнет. Изначально встреченный насмешками и судами, уже в 1844-м он зазвучал в парижском оркестре, а в 1846-м был запатентован. Не покорив академическую музыку, саксофон опередил своё время, став символом будущего джаза. Как и многие изобретения "огненного периода", он ждал своего часа.
  

Эпоха 1836–1864 годов работала как гигантская кузница: её огонь плавил старый мир, чтобы отлить новый.

• Первая в России Царскосельская железная дорога (1837) пробила брешь в пространстве.. А Николаевская дорога (1851), соединившая Петербург и Москву
• Дирижабль Жиффара: В 1852 году он прицепил к шару паровой двигатель. Это рождение управляемого дирижабля — первый случай, когда человек полетел не куда ветер понесет, а куда сам захотел.
  
• В 1851 году инженер Джозеф Уитворт узаконил эталон точности и стандартную резьбу, заложив невидимый фундамент для всего машинного мира.Винт против паруса: Ключевой эксперимент 1842 года, когда винтовой пароход на буксире победил парусный линкор, сменил парадигму.
  

Столь стремительный прорыв в металлургии и машиностроении в тот конкретный период — не случайность. За этим стоит целая система причин, о которой, пожалуй, стоит рассказать отдельно.


И знаешь, в 1851 году весь этот кипящий котёл инноваций решили выставить напоказ. В Лондоне прошла первая в мире технологическая выставка — «Великая выставка промышленных работ всех народов». Построили Хрустальный дворец из стекла и чугуна, внутрь согнали все чудеса эпохи: от телеграфов и швейных машинок до гигантских паровых двигателей. Шесть миллионов человек пришли поглазеть на «новый мир». Это была точка сборки всей эпохи, их  аналог наших крупнейших технологических форумов, где все решили, что будущее уже наступило.
И конечно, люди в этом потоке времени искали смыслы. 

В середине XIX века государство твердило про «Православие, Самодержавие, Народность» и с 1839 года строило в Москве гигантский Храм Христа Спасителя — символ этой официальной линии.
Но люди, особенно образованные, уставали от давления. Начинался духовный голод. Поэтому кто-то шёл на спиритические сеансы (это было модно), кто-то увлекался «Коммунистическим манифестом» Маркса (1848), а в 1859-м Дарвин своей теорией эволюции и вовсе заставил всех пересмотреть, что такое человек. Именно в этом вакууме и возник интерес к эзотерике как к чему-то личному и живому. Наша Елена Блаватская позже, в 1875 году, оформила эти поиски в Теософское общество, которое поставило перед собой задачи, немыслимые для того времени: создать всемирное братство человечества, изучать и сравнивать все религии, философии и науки, а также исследовать скрытые силы человека. По сути, это была смелая попытка найти единый духовный фундамент для всего мира.

А знаешь, что было потише, но не менее важно?

Пока в обществе 1850-1860-х годов кипели споры о «женском вопросе» — праве на образование и труд, — женщины уже брали свою самостоятельность в собственные руки, причём в самом буквальном смысле. Практическим орудием их личной революции стала швейная машинка Зингера (с 1851 года). Этот механизм, поселившись дома, давал не просто возможность заработать — он создавал основу для экономической независимости, превращая домашнее пространство в первую женскую «мастерскую» или даже маленькое дело.
Их путь в общество теперь вёл через разные пространства. Пока одни, подобные Софье Ковалевской, доказывали в тишине кабинетов, что гениальность не имеет пола, а другие совершали подвиги как сёстры милосердия в Крымскую войну (1853-1856), общество наконец ответило на их запрос: в 1864 году Цюрихский университет первым в Европе распахнул двери для женщин.

А осваивая город, женщины использовали и новые формы досуга. Они осторожно входили в публичное пространство модных ресторанов 1840-60-х, а изобретение ручной мороженицы Нэнси Джонсон (1843) подарило им «ледяные сады» — социально приемлемое место для встреч за чашкой мороженого, ставшего символом доступной роскоши.
Таким образом, стремление к независимости ковалось одновременно в четырёх измерениях: в общественных дебатах, на поле практического труда (от машинки Зингера до полевого госпиталя), в борьбе за аудитории университетов и в освоении новых, дозволенных городских пространств.

Но пока швейная машинка и университетские аудитории открывали для женщин новые горизонты, в другом, сугубо «мужском» мире рождались иные символы эпохи. И да, тогда уже появлялись свои будущие «Рокфеллеры» — просто Джон Д. ещё был пацаном. Он начал свою карьеру как раз в конце 1850-х, делая первые шаги в нефтяном бизнесе, поняв, что главное — не добыча, а контроль над переработкой и логистикой. Россия же в это время копила крупнейший в мире золотой запас — «твёрдый» актив, дающий силу.

Но и тени были соответствующие: первый мировой экономический кризис 1857 года (спасибо, спекуляции на железных дорогах!), финансовые пирамиды, поддельный антиквариат и Великий голод в Ирландии, унёсший миллион жизней.

И вот что ещё жутко важно — планета будто сходила с ума вместе с людьми. Пока человек строил дворцы из стекла, природа устраивала свои «выставки». Великий голод в Ирландии усугубился чередой невероятно холодных и дождливых лет — частью глобального климатического сбоя. В 1848 году, в разгар революций, мощнейшее землетрясение стёрло с лица земли китайский город Сямэнь, убив сотни тысяч. Реки выходили из берегов (как Темза в 1852-м), вулканы бушевали. Мир был хрупок, а климат нестабилен, и каждый такой удар оборачивался новым голодом, бунтом и волной беженцев.

А ещё в ту индустриальную эпоху государство создавало конвейер для контроля над людьми. В России «жёлтые билеты» маркировали проституток, а на Западе психиатрические клиники изолировали «неудобных» под видом лечения. Суть была одна: упаковать человеческую сложность в ящик «нормы» и обезвредить.
Прямая параллель с днём сегодня. Тогда был «жёлтый билет» или диагноз врача. Сегодня — ярлык «иноагента», «фейк-ньюс» или цифровая стигма. Механизм тот же: система переводит инакомыслящего из оппонента в «опасный элемент», оборачивая нейтрализацию заботой о «безопасности» или «здоровье общества». Мы живём в отточенной версии той же системы, которая учится не слышать тех, кто идёт против её правил.


В чём парадокс?
История чётко показывает: такие бешеные, «огненные» периоды — это не сбой, а закономерный алгоритм. Они длятся 20-30 лет, и их работа — выжечь всё отжившее, устаревшее, что тормозит развитие. Тот период был тотальным: он менял не только политику и технологии, но и климат, экономику (нефть вместо угля), биологию (Дарвин), и сами социальные роли (женщины).

Тогда сгорели феодализм и аграрный мир, а из пепла выросли индустрия, наука и массы городов. Сейчас тот же огонь жжёт индустриальную эпоху, иерархические корпорации и нашу психику, не готовую к цифровому шуму. Наши выставки передовых технологий — это наследники Хрустального дворца, а наши климатические кризисы и пандемии — та же природная и социальная турбулентность, только в глобальном масштабе.
Так что, наша паника и ощущение, что всё несётся в тартарары, — это не мы сошли с ума. Это мы живём в закономерную фазу большого исторического цикла. Предыдущий такой период подарил миру телеграф, фото, медицину и теорию эволюции. Наш уже дарит ИИ, биотех и новую экономику.

Задача — не сгореть, наблюдая за этим, а понять, как работать с этим пламенем. Важно не просто «направлять технологии», а строить системы, устойчивые к тотальному хаосу — социальному, климатическому, информационному. Не цепляться за тлеющие угли вчерашнего дня, а помогать ковать новые формы — более умные, справедливые, человечные и прочные. Мы в самой гуще этого Великого Перелома. Страшно? Ещё как. Но зная, что это уже было и что по итогу рождалось невероятное, — как-то спокойнее и... интереснее, правда?
Что думаешь?


Я привела лишь малую часть информации, отражающей традиционный взгляд на историю. Но многие детали заставляют усомниться в их полной достоверности и соответствии технологическим реалиям эпохи.
Возьмём историю с гигантскими зеркалами, которую я недавна узнала. Нам рассказывают, что после изобретения в 1835 году метода серебрения стекла стало возможным создание цельных зеркал огромных размеров — например, для парижского кафе «Тортони» в 1855 году или для особняка купца  Михаила Бутина, где в 1878-м ( дата не точная)  установили цельное зеркало в 16 квадратных метров, разобрав для этого крышу.
Но как только я задаюсь логичными вопросами, картина начинает рассыпаться. Как в середине XIX века, без современного оборудования, отливали, шлифовали и серебрили такие огромные и безупречные листы стекла? Как их транспортировали по ухабистым дорогам на тысячи километров и вносили в здания? Даже сегодня это сложнейший инженерный квест. А тогда?
Получается, что эта история — не столько бытовая деталь, сколько красивый миф, подчёркивающий гений эпохи. И если один факт вызывает такие вопросы, то что скрывается за всей монументальной картиной прошлого? Или мы просто совсем не знаем, как жили наши предки, потому что информация закрыта?
Так или иначе, общая картина периода с 1837 по 1866 годы служит ценнейшей иллюстрацией энергии Огня в девятом периоде и становится бесценным ориентиром.


Надеюсь тебе было интересно )) . Ведь эти исторические параллели оказались для всех нас  не просто интересными, но и полезными. Там заложены ключи к пониманию циклов настоящего — мощный ресурс, которым мы можем осознанно воспользоваться.